Весенняя палитра удачи

Такой ранней весны, а точнее, такого тепла не ожидал никто. Раньше обычного забормотали тетерева, да и глухарь не отстал от своего «брата меньшего», собрался на своих вековых токовищах.  С горящими глазами и с восторгом в голосе, охотники передавали из уст в уста: «Гусь пошел!»

В поисках гуся
Назывались населенные пункты, где видели на полях гусей «как мышей в амбаре», и зачарованно, в томительном ожидании, провожали взглядом  косяки гусей. И от их гоготания-переклички заходились сердца, и начиналась подготовительная лихорадка.
Подготовка к гусиной охоте — процесс нелегкий и не терпит суеты (иначе забудешь самое главное). Гусь — птица интеллектуальная, зрячая, обладает хорошей зрительной памятью и не прощает ошибок в маскировке и установке чучел. И вот все замерли в ожидании первого налета — обычно самого низкого и поэтому всегда неожиданного. Ухо улавливает погогатывание надвигающейся стаи, замирает сердце, деревенеют ноги, а руки судорожно сжимают ружье. 
Почти все «гусятники» знают истину — «стрелять под перо» (то есть пропустить птиц за себя). Но этот первый налет в открытии сезона почти все охотники встречают в «штык» и изумленно оглядывают поле, не обнаружив таких желанных трофеев. Но на огорчение времени нет, «гусь пошел» и одна стая занимает место другой. И пусть они «проходят» вне досягаемости верного выстрела, твой налет будет, и будут чудо-выстрелы, и трофеи украсят фотографии на память об этом празднике под названием «весенняя охота». Мы так ее ждали долгими зимними вечерами, считая месяцы и дни до весеннего ликующего птичьего многоголосья, находя свою охоту-песню, понятному этому неутомимому племени охотников.

На тетеревиных токах
Подновлены шалаши и на тетеревиных токах,  и зябкие предутренние сумерки лениво тянутся в ожидании прилета токовика. Токовик — хозяин тока и персона неприкасаемая со стороны охотника, но отнюдь не для нагловатых молодых петушков, желающих занять «трон» на токовище.
Неожиданно (и потому заставляет вздрогнуть в напряжении) появляется токовик, и, не мешкая, начинает свое чуфиканье, созывая на «турнир» претендентов на сердце невзрачной в своем свадебном наряде тетерки. И вот ухо улавливает ответное чуфиканье и порханье крыльев особо торопливых ухажеров. Утро разгорается всеми красками весны и в этой палитре яркими черными вкраплениями появляются желанные птицы с шикарными ярко красными «бровями». Прилетевших птиц начинают считать все: и начинающие охотники, и убеленные сединами ветераны. Начинаем вспоминать наставления егеря, сколько петухов токует и когда можно превращаться в действующее лицо этого «спектакля» под названием «охота». Глаза разбегаются, и ты стараешься выбрать ближайшего к шалашу тетерева — ружье вкладывается в плечо, ствол застыл на цели, и… ты успокаиваешься, понимая, что ты посвящен в таинство природы. С восхищением наблюдая  нешуточные петушиные бои, невольно «болеешь» то за одного, то за другого соперника. Спохватываешься только с появлением на току «невестушек» (прилет самочек говорит о скором прекращении тока). А ты пришел за трофеем, и гулко ухает выстрел, раскатисто оповещая всех вокруг об очередной охотничьей удаче.

Особая каста
Суета и весела компания с шутками и чаркой водки не для каждого охотника желанна. Некоторые  стоят особняком в выборе своей песни этой весны. «Тихушники», «слухачи» и, наконец, «глухарятники» — особая каста, они редко хвастают количеством добытых птиц и вообще неохотно говорят о местах охоты. Токовище глухарей — это тайна каждого, кто нашел его или получил «по наследству» вместе с дедушкиной двустволкой. Ушли в историю тока глухарей, где пели 30-40 петухов. Ток в 8-10 птиц считается хорошим, и бережливый хозяин больше двух птиц за весну не возьмет. 
Трудна и не терпит суеты охота на глухаря. С вечера уходим на подслух короткого пощелкивания, и по подлетам определяем место и количество птиц. Очень тихо уходим на километр от тока и у маленького костерка кемарим часов до четырех то ли утра, то ли ночи. Почти не глядя (что толку смотреть — темно), на память и ощупь, не торопясь, крадучись (почти партизанская разведка времен Великой Отечественной) приближаемся к току, вслушиваясь в звенящую ночную тишину. Но вот оно — первое колено песни, самое громкое и настораживающее. В это время ты слышишь его, но и глухарь слышит любой звук. Замри охотник, как Лиепа стоя на одной ноге, боясь упасть, ведь вместе с тобой упадет и надежда на такой близкий и желанный трофей. Два шага под второе колено песни, это самое рациональное приближение к желанной цели. Песня все отчетливее, и все меньше перемолчек у глухаря. Ты уже выбрал свою птицу и идешь к ней с громко бухающим сердцем. Вот он совсем рядом, и ты до боли в глазах вглядываешься в кроны деревьев (сосны или ели).
Время летит неугомонно, солнце красит небо все ярче, вот где-то рядом подала свой голос глухарка, пролетая над деревьями, и ток загудел еще громче, щелкая и шипя, как угли в самоваре. Вот глаз уловил подергивание силуэта в такт первого колена, и ты успокойся — нашел! Время не ждет, но все равно не спеша и обстоятельно прицеливаешься, под второе колено песни тянешь спуск… И, подняв тяжелую, очень древнюю птицу, ощущаешь радость… и усталость, вдруг сковавшую ноги и затекшую от нелепых поз спину, которые ты готов повторять каждую весну под глухариную песню.

Борис Халандовский

Благодарю моих товарищей 
по охоте и им посвящаю. 
Геннадию, Михаилу, Николаю